чистилка

Последний фильм Пака, обласканного критиками за трилогию о мести, напоминает свадебный торт: многоуровневый, вычурный, богато украшенный, причем, не все украшения съедобны. Мастер ошеломляющих сюжетных ходов и потрясающий фантазер, на это раз Пак не смог взяться за ножницы и, слегка поправив готовую ленту, выдать на суд зрителей новый шедевр. Разумеется, сейчас хронометражем в два часа никого не испугаешь, но стройности в "Жажде" нет. Плюс это или минус?
Сюжет: священник Сан-хо идет добровольцем на испытания нового вируса. На двенадцатой минуте фильма главный герой умирает, а потом оказывается единственным выжившим подопытным. У священника появляются поклонники и, благодаря славе, Сан-хо встречается с друзьями детства. Тем временем болезнь овладевает его организмом, начиная ( требовать крови )

Мне с детства не нравилось, что флаг СССР (как и пионерские галстуки) были, по определению некоторых взрослых, окрашены кровью погибших за Родину. Получается, предполагалось, что изначально флаг был белого цвета, а потом покраснел. Французский триколор, ставший основой для трилогии Кесьлёвского, также реял над кровавыми улицами, но в его цветах заложены понятия "свобода", "равенство" и "братство". Взяв за основу символы, ставшие пешками в речах политиков, автор обыгрывает их в пространстве экрана, создавая вязь из притч и совпадений, воплощая свое отношение к миру и людям в нем. И это со-творение мира, где к каждому лицу камера приближена максимально, предстает отражением жизни миллионов, оставшихся вне кадра.
Сюжет: манекенщица Валентина (Ирен Жакоб) случайно сбивает собаку. Следуя адресу на ошейнике собаки, она заходит в дом, где живет судья (Жан-Луи Трентиньян). Он давно на пенсии, и его главное развлечение - подслушивать чужие телефонные разговоры. Близ дома Валентины живет Огюст. Он познакомился со своей любимой благодаря телефону. Валентине из Лондона звонит некий Мишель. У собаки судьи скоро родятся щенки.
Красный цвет не агрессивен здесь, хотя кровь появляется в самом начале. Мерно раскачивая маховик истории, Кесьлёвский собирает в кадре говорящие артефакты, приметы ускользающего времени: показы мод, похожие на театрализованные действа, неспешную работу фотографа, полупустой Париж, игровой автомат в стиле ретро и время, которого, кажется, у героев вагоны. Но они просто еще не знают, что ритм их личной музыки находится под властью прелюдии.
Предсказывать будущее легко: важно знать прошедшее, причем, иногда достаточно заархивировать только собственное, чтобы подсказать мечте намеками и пунктирами возможный из поворотов впереди. Прорываясь через боль, герои взглядами запечатлевают то, что потом сотрется и будет воспоминанием невидимки. Мир и Б-г (по Кесьлёвскому) не просто благи, они вершат тяжкую и непосильную работу: силами живущих в небытии, исчезающих без остатка плетется нить жизни, в которой распускается благодатными цветами счастье. И те, кто счастливы, поддерживают мир в равновесии, окруженные незатейливыми мечтами, необъяснимыми радостями и покоем. Их мало, но их тепло и улыбки вершат чудеса, и те, кто счастлив, о чудесах не догадываются.
Режиссер, истово верующий, также дает разъяснение библейскому "подставь левую щеку". В основе этой истины не толстовское "непротивление злу", а мудрость: когда тебя ударят первый раз, ты сосредоточен лишь на себе, своей обиде, боли, слезах. И лишь, когда допустишь, чтобы тот же человек нанес тебе еще один удар, ты все узнаешь о нем, почему он это сделал, поймешь его боль. И станешь ближе к тому, чтобы ощутить на сердце терновый венец любви к ближнему своему.

Есть такая техника рисунка: художник долго смотрит на чистый лист, а потом несколькими взмахами кисти создает рисунок. Возникает ощущение, что Вендерс в пору своего рассвета создавал фильмы подобным образом: вглядываясь в тишину и пустоту непримечательных пейзажей, он взглядом лишал их силы и заставлял кричать. На фоне этого крика начинали агонизировать марионетки.
Сюжет: Том Рипли (Дэннис Хоппер) знакомится с реставратором Джонатаном (Бруно Ганц) и узнает, что тот смертельно болен. Не желая пачкать руки, Том сдает Джонатана французу, который предлагает реставратору двести пятьдесят тысяч марок за убийство.
География фильма: Гамбург, Париж, Нью-Йорк. В эпизодах – несколько монстров кинематографа: Жан Эсташ, Николас Рэй, Сэмюэл Фуллер. После полароидного "Алисы в городах" и до призрачного "Париж, Техас" Вендерс скрещивает карту, на которой ты из одного города попадаешь в точно такой же, совершая путешествие, у которого никогда не будет начала с тусклыми вечерами и рассветами, где зеленым отсвечивает проклятие беспомощности.
"Американский друг" смотрел еще до версии, где Рипли был засахарен в гламуре и вызывал сочувствие. Хоппер играет отсутствие, настолько вызывающее, что экран сгибается под тяжестью образа. Чем плох ковбой в Гамбурге? Но Рипли – не ковбой, он, постаревший и скучающий, выкинувший старые холсты с чердака Дориан Грей, собиратель пороков и коллекционер соблазнов, делает первый шаг к тому, чтобы поиграть в "своего парня".
Рипли обижается на Джонатана при первой встрече за презрительную реплику "Я слышал о Вас". И мстительно подставляет. Уже потом, разрываясь между завистью и томлением, он подаст умирающему руку, но ему не дано знать, чем кончится трип, залитый кровью и тревожным басом оркестра. Из этой мучительности рождается коробка с диапозитивами, где вместо людей – прорехи, выжженные сном, а каждое движение отменено тоской по утраченному ощущению себя живым.

То, что увидели мои глаза. Или "Тайна Антуана Ватто". Ни первое название, ни второе массового зрителя не привлекут. Журчит сломанными иголками музыка, глаза цвета василька на весь экран, призраки с картин оживают, возвращаются из небытия. Чашечка кофе на бегу, живая статуя осыпает себя тальком, стрелки, копии, печать, схлестнувшиеся ( брызги взглядов )

Возможно, именно благодаря старику Диснею жанр фильма "для семейного просмотра" настолько любим, насколько и стар. Стар и дряхл, можно добавить. Мастера студии "Пиксар" от заповедей Уолта отошли, экспериментируя с жанром, а кто-то, подобно верным последователям "Бэмби", "Пиноккио" и "Дамбо", продолжает топтать проторенные дорожки, занимаясь выделкой патоки и заливая жизнь для украшения оной.
Сюжет: юному Джессу надо ходить в школу, где его задирают одноклассники, и помогать по дому, где папа с мамой еле сводят концы с концами и основное внимание уделяют двум младшим дочерям (старшие уже выросли и пустили корни в кресла перед телевизором). Единственной отдушиной для мальчика является рисование. Но в классе появляется новенькая, Лесли, которая показывает Джессу ( другой мир )

Джимми Дин - один из американских кино-богов, его трагическую гибель не готовы принять до сих пор: он жив и здоров в ленте Земекиса "Смерть ей к лицу", получает "Золотой Глобус" в ролике Allan Grey, в Голливуде на ярких, молодых актеров поныне наклеивается ярлык "новый Джеймс Дин". Феноменальная игра Джеймса в трех фильмах составила один из мощнейших мифов прошлого века. Критики и фанаты больше пятидесяти лет смотрят на экран и пытаются понять: он был гением или жил в пространстве своих ролей?
Элиа Казан открыл миру двух идолов: Джеймса и Марлона Брандо. Эти парни подняли планку актерской игры невероятной рефлексией, бьющей электричеством в зрительный зал. Но именно смерть Дина добавила этой энергии ореол мученичества. Сюжет: 1917 год, город Салинас. У фермера Адама два сына: Аарон и Калеб (Дин). Аарон - любимый сын, а Кэл - плохое семя, невротичный, капризный, дикий. Фильм начинается с преследования Кэлом женщины; парень подозревает, что эта женщина - его мать. Кэл ищет мать, чтобы понять главное для себя: в кого он плохой, ведь отец и старший брат считаются хорошими, честными и благородными людьми. Про Кэла жители Салинаса чаще говорят: сумасшедший.
Образ Дина от поступков и криков Кэла не отделить: Джимми также был отвергнут отцом. Взяв за основу библейскую историю Каина и Авеля, Стейнбек (а вслед за ним и Казан) стремился показать муки человека, пытающегося найти любовь. Словно бледные тени, появляются рядом с Кэлом женщина в перчатках, смазливый юнец-чистоплюй, фанатичный и работящий старик, искренняя девушка, они - кривые зеркала различных одержимостей главного героя. Он ищет себя, вглядываясь в их лица, и ответа не находит.
Фильмов на тему "как сложно быть подростком" неимоверное количество. Но лишь "К востоку от рая" приближается к сути этой темы: в период, когда ты измучен всеми чувствами, вопросами и стремлениями подряд, жизнь кажется наименее важной вещью в круговерти ощущений себя лишним.
Кэлу важно то самое "меня любите", и нет его вины в том, что его дары отцу не приглянулись. Не виноват и отец, что его вера в младшего сына слаба. Дом кренится влево, мрачные стены наступают на лучи света, крикливая медсестра предрекает скорую смерть - Кэл посреди интерьеров чистилища просит для себя хоть частицу любви, что подтвердит его право на дерзости, вспыльчивость и немотивированные поступки. Сумеем ли мы простить такого сына? Ведь то, что верно, не всегда означает "правильно". Меж рассудком и чувствами бьется Кэл. Посреди истерики и чувства вины корчится Дин. Каин был изгнан за свой поступок. Первый убийца, завистник, отвергнутый. Но кто нас Авель? Каждому нужен ответ с небес, что именно мы необходимы миру, именно наша жизнь в радость небесам. Не просто осознание, что нас любят, а подтверждение того, что мы живем не зря. Ответа все нет, и мы, словно подростки, ищем выход энергии протеста: а кто любит нас? Протест, не позволяющий любить.

Нам не нужно будущее! Как и непонятное, размытое и темное прошлое, с прожилками эмоций и переживаний, большей частью впитавшихся в детстве, будущее отталкивает тем, что в нем не будет места радости, открытиям и победам. Оно пугает, ибо мы не можем в полной мере насладиться настоящим. Мы хотим размазать настоящее (или надежное прошлое, если кому-то повезло), как масло по хлебу, по всей нашей жизни, а конкретно: уют, тепло, благожелательность по отношению к нам, ощущение, что все понятно и доходчиво, уверенность в том, что есть кто-то, кто решит любые проблемы, либо надежду, что они решатся сами собой.
Нам интересно будущее, если это роскошная, гладкая и манящая картинка, молочные реки с кисельными берегами, взмывающий вверх парадиз, мир без войн, и каждый дом – полная чаша (можно за высоким забором). В такое будущее приятно смотреть, любезный глазу и телу вертеп, в котором под радугой резвятся дети и мы, благостно взирающие на это, вечно молодые и красивые.
А будущее, где над человечеством нависает мраком отражение тяжелых новостей (войн, голода, разрухи, убийств и угнетения), разумом отторгается. Каждый думает про себя: люди стали лучше, потому что я, как представитель планеты людей, лучше моих предков. Я делаю полезное дело, образован, не вершу зла, так почему мне показывают помои, кровь и грязное тряпье вместо райских кущ? Где потрясающие хай-тек-города? Где межпланетные перелеты? Где радость единения народов?
Такое будущее являют не для запугивания. Замятин, Оруэлл и Хаксли. Герман, Босх и Гиллиам. Они, приглядываясь к одному сегменту мира, сумели привнести в его проекцию дополнительные детали, которые можно было бы списать на интуицию или гений, но дело в том, что их зрение не сужено. Как и в случае с созданием этой ленты. Сюжет: 2027 год. Умирает самый молодой житель Земли. Ему было 18 лет. Великобритания – один из островков цивилизации, но это лишь фасад, на деле в комфортных условиях проживает элита, а беженцы, рискнувшие сбежать из своих неблагополучных стран, попадают в гигантское гетто, где каждый сам за себя. В этом мирке, разрываемом ненавистью, страхом и болью, ведут свои войны организации повстанцев, пытающихся бороться за права беженцев. И чудо, случившееся среди этой вакханалии смерти и нищеты, многие хотели бы использовать себе на пользу.
Один из лучших фильмов 2006 года, "Дитя человеческое" приоткрывает врата ада. Потому что на деле мир, где больше нет детей, на самом деле невообразимо зловещей. Это мир, в котором больше нечего терять. И этот мир будущего не зря "иллюстрирован" подобием сводок новостей из Афганистана, Ирака и других горячих точек планеты. Идет война, и причина ее не важна, потому что нет будущего. За что бороться? На что надеяться? У кого-то осталась вера, кто-то добровольно ушел, а кто-то нашел смысл в борьбе против обеспеченного меньшинства.
Эту картину необходимо показывать; сделать так, чтобы каждый посмотрел ее: только узнав в обрывках хроники из будущего мир настоящий, поймешь, что подобный финал ближе, чем кажется. Необходимо показывать адовы муки, чтобы простые вещи, на которые смотришь с равнодушием или проходишь мимо, не удостаивая взглядом, стали чудесами. В ленте "Константин" архангел Гавриил говорит главному герою: людям необходим ад, чтобы заслужить любовь и прощение Господа. В мире, что показал Куарон, Константин, пожалуй, согласился бы с ним. Не знаю, какие ужасы должен претерпеть человек, чтобы избавиться от зажиревшего сердца. Говорят, у каждого свой порог выносливости. Страшно, что мы продолжаем размазывать слои уютного и несовершенного настоящего по глазам, отказываясь признавать: грядущие перемены, не зависящие от нас – последствия нашего выбора.

Ленту "Знаки" я ждал. После ошеломляющего "Шестого чувства" и пресного "Неуязвимого" казалось, что сюжет про инопланетян испортить невозможно; надеялся, что в копилку полнометражных "Секретных материалов", "Близких контактов", "Е.Т." и "Чужих" добавится очередной добротный пример. Но "Знаки" с их слоновьим пульсом и претенциозными титрами показались семь лет назад надувательством и хамством со стороны режиссера. Особо выбесили сборы. Посему здесь два взгляда на ( неоднозначную ленту )

Голод не тетка - полюбишь и козла.
Такой эпиграф можно привосокупить множеству историй о несчастной судьбе, душе погибшей, соблазнившейся миром денег. Деньги крутят миром, поле чудес в стране дураков, шлягер группы "АББА"... Оруэлл в эпиграфе к роману издевается над посланием апостола Павла к Коринфянам, заменяя слово "любовь" на "деньги". Еще Гоголь устами отца Чичикова произнес речь о копейке, которая одна не предаст вовек, если относиться к ней, как к главной ценности жизни. Но Гордон Комсток Гоголя не читал, у него своя философия.
Комсток - поэт. Он хочет стать великим, и первый шаг на пути к славе есть - когда-то была выпущена книга его стихов, "Мыши". Вернее, это брошюра. Тираж - около трехсот экземпляров. И была заметка влиятельного издания: "столь много нам обещающий". Это про Гордона.
Он - нищий поэт. В наследство от родителей ему что-то осталось, но к двадцати девяти годам у мистера Комстока только работа в книжном магазине, утлая комната с фикусом, сборник стихов, уже не нужный никому... и никаких средств. Ни девушки, ни сил, ни вдохновения. ( Только злоба )

У какой любви есть счастливый финал? Каждую любовь обрывает смерть, и продолжается ли свет ее после доски гробовой – ответа нет. Назвав свой фильм "Впусти меня", шведские мастера (это не стеб) увели зрителя от главной червоточины фильма, осознав которую, ощущаешь реальный ужас. Но уже потом, ( на старте титров )

Лет десять назад мне в руки попала видеокассета с лентой Джоан Чен ("Твин Пикс") "Сосланная". Это рассказ о девушке, которую пережевала и смолола машина, запущенная Председателем Мао: после "Большого скачка" и Культурной революции в Китае была произведена беспрецедентная акция - семь с половиной миллионов юношей и девушек из городов отправились в деревню, дабы влить новую кровь в пашни и пастбища и стереть разницу между городом и деревней.
В Китае при власти "великого кормчего" произошло немало абсурдных событий, подчас страшных, ломавших судьбы миллионов. И в нашей стране происходило подобное: травля людей, уничтожение инакомыслящих, поиск врагов. Однако, спустя годы, в Китае появился пласт фильмов, вскрывающих язвы прошлого. У нас же все спокойно, нам милее смотреть в прозападное будущее или создавать аллюзии на ( инопланетную жизнь )

Андреас Баадер. Гудрун Энслин. Ульрика Майнхоф.
Время: 1967 - 1977. Десять лет адреналина, крови, ловушек, взрывов, пуль и смертей.
Фильм спорный и жестокий. Причем жесток ко всем героям: и к яростным революционерам, и к их жертвам. Неизвестно, как можно рассудить - кто был прав в этой борьбе, но то, что она была слепой, сомневаться не приходится. Начинается картина с идиллии: нудистский пляж, Ульрика с мужем и детьми. Она - знаменитая журналистка, лучшее перо ФРГ. Следующий фрагмент - 2 июня 1967 года, демонстрация протеста против визита иранского шаха в ФРГ. Полиция жестоко расправляется со студентами. Эдель снял эту сцену, словно полицейские - не соотечественники протестующих, вышедших на площадь, а механизмы; роботы, запрограммированные на убийство. Этот день - старт событий, поджегших спокойный и уютный мир послевоенной Германии, ( сытой и засыпающей )

Сказка. Жили два мальчика, один добрый, другой – злой. Выросли они и выбрали своим призванием журналистику. Спустя время каждый из них основал издание. Газета доброго предлагала только хорошие новости, а газета злого – плохие. В итоге, газета одного разорилась, а другой возглавил издательский дом. Конец.
- Хорошие новости ( просто скучны )

Если, распробовав после просмотра фильма все обертоны, задуматься о том, какие фильмы схожи с последней картиной Демме, на ум приходят "Торжество" Винтенберга и "Кальмар и кит" Баумбаха. Не могу сказать, что сходства явно напрашиваются, но в глубине каждого сценария лежит скрытая боль, связанная со скелетами в шкафах, и манера подачи. Однако, у Винтенберга фильм невероятно жесткий, а у Баумбаха — более легковесный.
Сюжет: Ким приезжает на свадьбу к старшей сестре Рэйчел из реабилитационной клиники. По ходу подготовки к свадьбе между сестрами возникает конфликт, прошлое проникает щупальцами в углы уютного и шумного дома. И начинаются срывы под ( марш Мендельсона )

Это пока что единственный фильм, который столь силен по воздействию, что выбил меня из реальности на два дня. Музыка Бьорк - токи, гул, шумы, облаченные в лаковый мир мюзиклов, шрамы и ожоги мятущейся души; механика, переплавленная в теплые кошмары. Это не тот фильм, который можно поставить, чтобы скоротать вечер. Окунаясь в мир, вырезанный из депрессии и отчаяния, вырванный с мясом и кровью, с криками и болью, ты добровольно идешь в мясорубку. И сердце отзывается нечитаемыми волнами, хотя мозг отказывается безоговорочно принять историю Сельмы, как ( реальность )

Мне нравится красивое кино. Битва девушек в красных одеждах в круговороте желтых листьев, золотая краска на коже, остров-бабочка в слепяще-синем море, третья роза на сердце. Щемящая красота, пусть не всегда поданная со смыслом – часть кино-языка, часть мировоззрения режиссера, букет впечатлений, отличающий почерк мастера. В "Прахе времен" красота превалирует, оглушает, лишает зрения, заставляя обостриться шестое чувство, когда требуется внимать тому, что не показано, не сказано. ( Скрыто )

Конфликт между англичанами и ирландцами продолжался несколько столетий. Самую яростную борьбу вела террористическая группировка ИРА. Чтобы рассуждать на эту тему, требуется, прежде всего, иметь четкую позицию – на чьей ты стороне. Однако, режиссеру МакКуину удалось избежать намеренного усиления акцентов, он создал почти документальное кино о последних днях Бобби Сэндза, члена британского парламента, боевика ИРА.
1981 год, в тюрьме "Мэйз" содержатся преступники, террористы. Яростные и непокорные, они измазывают стены своими фекалиями, не дают себя постричь, отказываются надевать одежду (клетчатые брюки и желтые блейзеры) и требуют признания их политическими заключенными. Голос Маргарет Тэтчер сурово ( стучит за кадром )

Пра слышит скрип снега, ей незачем поворачиваться, она знает, кто это идёт. Она говорит себе: я не печальна и не напугана. Я старая и мудрая, потому что кому и быть старой, стойкой и мудрой, как не мне? Пра улыбается, когда Вера присаживается рядом с ней, но долго выжидает, молчит, обе ничего не говорят, и ни одну из молчальниц не тяготит немота другой.
— Ты пришла не говорить, — наконец произносит Пра. — Но ты можешь ко мне приласкаться. — Вера кладёт голову ей на плечо. Старуха вздрагивает. Ей вспоминается, как однажды они снимали три дня без передышки, сделали восемнадцать сцен, это была «Горничная и заезжий гость». Они даже построили студию в поле под Копенгагеном, глаза жгло после стольких часов под софитами, но она была на верху блаженства, потому что фильм станет сенсацией, принесёт успех, они знали это все, и все были счастливы, от рабочего до директора, от тапёра до главного героя. Но вдруг фотограф вскрикнул и заплакал. Он забыл зарядить в камеру плёнку! Такого не бывает. Но случилось. Все труды впустую. Все до единого взгляды и порывы утрачены, пропали втуне, точно и не бывали, вроде как всё, не намотанное на катушку с плёнкой, выдумка, небыль, ничто. Режиссёр встал, постоял на месте, сел и спрятал лицо в ладонях. Никто не осмеливался ничего сказать. Только Пра, которая была тогда не старухой, а юной и модной красавицей, единственная из всех решилась подать голос. «Мы можем сыграть всё ещё раз», — сказала она. Не вышло. У них не получилось сыграть всё заново. Им пришлось всё переделать, найти другой сюжет и иное название. И что бы они ни делали потом, они всегда сравнивали это с тем несуществующим фильмом, который не был снят, и ни разу не остались довольны. Всё оказывалось слабее того не заснятого легендарного кино. Это было апофеозом конца, думает Пра, дрожа. Самый бесподобный фильм остался не только немым, но и невидимым. Ей приходит в голову рассказать всю историю Вере, но потом она говорит иное: — Я знаю, о чем ты думаешь, Вера, хоть ты и молчишь. Так бывает, когда глохнешь. Слышишь только мысли, мечты и биение сердец.
Пра вздыхает, обнимает её и стряхивает снег с волос внучки. — Кто-то поступил с тобой плохо. Так плохо, как только можно поступить с человеком. Вера, прости меня и прости Болетту, что мы не поняли твоего молчания.
И так они сидят, обнявшись, Вера и Пра, на вершине Стенспарка, с видом на город, тот самый, в котором заплутал и я, хотя он лежит кучно в теснине между горами, а небо над ним меньше крышки от обувной коробки. — Я рассказывала тебе о Ночном палаче? Его так называли. Ночной палач. Он стаскивал сюда павших лошадей и хоронил их тут. Мы с тобой сидим на кургане из дохлых кобыл. А что он делал днём, никто не знает. Поговаривали, что он спал там, у лошадей. А потом пропал.
Теперь старуха кладёт голову на плечо Веры. — Многовато у нас в семье ночных призраков, — шепчет она.
Они отправляются домой — не ровен час просквозит ещё, — и Веру укутывают в бабушкину шаль. Пересекая улицу Пилестреде чуть ниже аптеки, там, где по сию пору стоят покосившиеся немецкие бараки, в которых теперь детский сад, они натыкаются на Арнесена с супругой, у неё тот же срок, что и у Веры, на ней необъятная шуба, и она с улыбкой оглядывает Верин живот, пока Арнесен приподнимает шляпу. — Я вижу, счастливое событие уже не скрыть, — говорит он. Пра упирается глазами в его глаза: — Любезный, нам нечего скрывать! Прощевайте!
Она берёт Веру под локоть и увлекает прочь. Арнесен возвращает шляпу на место. — Я скоро зайду забрать деньги! — кричит он им вслед. — И не забудьте об увеличении премии. Конечно, если вы оставите ребёнка.
Пра идёт выпрямив спину и цепко держит Веру. — Не оборачивайся, — шепчет она. — Такой радости мы этой мерзкой парочке не доставим!
Старуха видит, что у Веры отлила кровь от губ и они дрожат, по лестнице она взбирается тяжело и нетвёрдо, ловит ртом воздух, а в прихожей вскрикивает и садится на пол. Тут же появляется Болетта. — Час от часу не легче, — шепчет она. — Теперь она простудилась? — Пра опускается на колени перед Верой и отвечает тихо: — Нет, она рожает.

Немного истории: "Японско-китайская война длилась 8 лет, с 7 июля 1937 года по 9 сентября 1945. Япония начала войну в попытке уничтожить китайское правительство и установить марионеточные режимы, следующие японским интересам. В случае успеха, Япония приобрела бы стабильные источники сырья и рынки сбыта своей продукции. В Китае до начала военных действий официальная власть была лишь формальной, страна находилась в состоянии постоянной борьбы с коммунистами и различными милитаристскими объединениями. Китай имел плохо вооружённую армию с плохой организацией. Так, многие войска не имели совершенно никакой оперативной мобильности, буду привязаны к местам своей дислокации. В связи с этим оборонительная стратегия Китая основывалась на жёсткой обороне, локальных наступательных контроперациях и на развёртывании партизанской войны в тылу противника".
1945 год, северная деревенька с гордым названием "Сложи оружие" оккупирована японскими войсками. Хотя, оккупирована — ( сильное слово )

Мне было пять лет, когда впервые услышал китайский язык через скрипы и всхлипы старого радиоприемника. Мама жутким шепотом прокомментировала: "Китайцы – наши враги". Одна из самых древних империй, Китай поныне удивляет мир своими прорывами и пугает симбиозом мудрости веков и варварских методов управления. Беспринципность и размах культурной революции в ленте "Прощай, моя наложница" Кайге, история сломленной судьбы в картине "Сосланная" Джоан Чен – страницы истории Китая полнились кровавыми письменами. Но самое тяжелое ощущение от империи красоты и жестокости было связано с романом Октава Мирбо "Сад мучений". Чем-то "Проклятие" напоминает те фразы, среди которых нежатся ( знойные и благоуханные )